?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Структура звукового мира (1) Кузнечики и цикады
Кецаль
metanymous wrote in metapractice
звук
https://blogs.yandex.ru/search.xml?text=%D0%B7%D0%B2%D1%83%D0%BA&ft=blog%2Ccomments%2Cmicro&server=livejournal.com&author=metanymous&holdres=mark&how=tm&asc=1


Фокусируем в одно место рассеянную по разным местам некую старую тему.

В звуковом восприятии есть забавные границы:
http://metapractice.livejournal.com/478491.html?thread=12411675#t12411675

В звуковом восприятии есть структура, которая скрыта от большинства слушателей.

(1) Переход отдельных звуков в непрерывный тон. Например, начало движения лопастей какого-нибудь большого маховика. Сначала слышатся отдельные взмахи, а потом лишь слитный тон с основной частотой равной частоте вращения.
(2) Переход громкого звука в болезненное ощущение. Если на звуках средней громкости попытаться воспринимать звук не как звук, а как ээ ощущение ушами, получается забавно. Это выходит чертовски сложное ощущение.
http://metapractice.livejournal.com/478491.html?thread=12411675#t12411675



Моделирование восточных премудростей (6) Магия мира фоновых звуков
http://metapractice.livejournal.com/415138.html


--И здесь цикады, с нескольких сторон, стереоэффект..
--Не просто стереоэффект. Похоже, частота пения разных цикад достаточно стабильная. Тогда, если поет одновременно пара цикад, возникает эффект произвольной локализации единственного источника звука:
http://metanymous.livejournal.com/36415.html




"Я внимательно слушал, сидя возле каменного склона холма и прислонившись к нему спиной. Чувствовалось легкое онемение. Дон Хуан напомнил, что закрывать глаза нельзя. Начав прислушиваться, я смог различить пение птиц, шум ветра в листве, жужжание насекомых. Сосредоточиваясь на каждой из этих категорий звуков, я различил четыре типа птичьего пения. Можно было различить шум ветра, дующего с различной скоростью, большой и маленькой, и шелест трех типов листьев. Жужжание насекомых просто поражало. Их было так много, что я не мог их ни сосчитать, ни точно различить.

Я погрузился в странный мир звука. Такого со мной еще никогда не было. Я начал медленно сползать вправо. Дон Хуан сделал было движение, чтобы не дать мне упасть, но я опередил его, выпрямившись самостоятельно. Дон Хуан передвинул меня, усадив так, чтобы спина устойчиво покоилась во впадине скалы, вымел мелкие камни у меня из-под ног и аккуратно прислонил к скале мою голову.

Затем он велел смотреть на юго-восточные горы. Я зафиксировал взгляд на далеких горах, но он поправил меня, сказав, что нужно смотреть не на них и не фиксировать взгляд, а переводить его от точки к точке, как бы осматривая возвышающиеся напротив холмы и растительность на их склонах. Вновь и вновь он повторял, что внимание должно быть сосредоточено на слуховом восприятии.

Опять на первый план вышел мир звуков. Причем не то чтобы я намеренно их слушал, скорее они сами заставляли меня вслушиваться в них. Ветер шуршал листьями. Он пришел откуда-то с большой высоты и обрушился в долину, где мы сидели. Падая, он сначала пробежал по листве высоких деревьев. Они издавали интересный звук. Я бы сказал, что это был богатый, сочный дребезжащий звук. Потом он ударил кусты, и их листья зазвучали подобно множеству каких-то маленьких живых существ. Звук был почти мелодичным, сильно поглощающим и крайне требовательным; он, казалось, был способен заглушить все остальное. Я нашел его неприятным и почувствовал смущение, потому что мне пришло в голову, что я сам похож на этот шорох кустов, докучливый и требовательный. Звук был настолько похож на меня, что я ненавидел его. И, наконец, ветер прокатывался по земле, издавая звук, мало похожий на шорох. Скорее, это было что-то вроде свиста, почти гудения или минорного жужжания. Вслушиваясь в шум ветра, я понял, что в нем одновременно смешиваются звуки всех трех типов. Было интересно, как мне удалось их разделить. Но тут я начал различать пение птиц и жужжание насекомых. Это выглядело так, словно ранее кроме звуков ветра больше ничего не существовало, а затем в поле моего осознания ворвался мощный поток всех остальных звуков. Хотя, по логике вещей, эти звуки никуда не девались и тогда, когда я слышал один лишь ветер.

Пересчитать все птичьи посвисты и жужжания насекомых я не мог, однако был абсолютно уверен, что слышу каждый отдельный звук. Все вместе они создавали крайне необычный порядок. Я действительно не мог бы найти более подходящего слова для описания этого, чем «порядок». Это был порядок звуков, имеющий структуру: звуки возникали в строго определенной последовательности.

Затем я услышал ни на что не похожий продолжительный вой. От него меня бросило в дрожь. На какое-то время все другие звуки умолкли, и долина погрузилась в мертвое молчание. Когда реверберация этого воя достигла внешних границ долины и растаяла, звуки появились вновь. Я снова уловил структуру и внимательно в нее вслушался. Спустя мгновение мне стало ясно, что имел в виду дон Хуан, говоря о дырах между звуками. В шумовой структуре звуки были отделены друг от друга паузами! Например, особые посвисты птиц следовали через строго определенные интервалы. То же самое можно было сказать обо всех без исключения воспринимаемых мною звуках. Шорох листьев служил чем-то вроде связующего клея, придававшего всей структуре характер однородного шума. Но главным было то, что
продолжительность каждого звука являлась единицей в общей шумовой структуре.

Таким образом, промежутки или паузы между звуками, когда я обращал на них внимание, оказывались дырами в ней.

Снова раздался пронзительный вой духоловки дона Хуана. Я не почувствовал толчка, но звуки опять смолкли, и я воспринял их перерыв как очень большую дыру. В это мгновение внимание сместилось от слуха к зрению. Я смотрел на гряду низких холмов, покрытых сочной зеленой растительностью. В силуэте гряды был разрыв, как раз в том месте, на которое я смотрел. Он воспринимался как дыра в одном из холмов. Это был промежуток между холмами, сквозь который мне был виден темно-серый цвет далеких гор. В течение короткого промежутка времени я не понимал, что это такое. Казалось, что просвет, на который я смотрю, – это «дыра» между звуками. Затем звуки появились вновь, но визуальное изображение дыры осталось. Спустя мгновение я с еще большей ясностью начал осознавать шумовую структуру и расстановку в ней пауз. Сознание обрело способность четко различать и выделять каждый отдельный звук из огромного их количества. Я мог проследить за возникновением и исчезновением каждого звука, и все паузы, таким образом, воспринимались как вполне определенные дыры. В какой-то момент паузы как бы кристаллизовались, образовав в моем сознании некое подобие жесткой решетчатой структуры. Я не видел ее и не слышал. Я ощущал ее какой-то непонятной частью своего существа.

Дон Хуан опять заиграл на своей струне, и вновь звуки смолкли, образовав гигантскую звуковую дыру. Однако на этот раз пауза в шумовой структуре смешались с дырой в холмах, на которую я смотрел. Эти две дыры наложились друг на друга. Эффект наложения сохранялся достаточно долго. Я успел «увидеть-услышать» совпадение их контуров. Снова восстановился шум, и структура пауз превратилась в необычайную и почти визуально воспринимаемую картину. Я начал видеть, как звуки образуют структуры и как структуры всех звуков накладываются на окружающий пейзаж. Тем же способом, как и ранее, я воспринял наложение друг на друга двух больших дыр. Я не смотрел и не слушал так, как привык это делать. Мое восприятие принципиально отличалось и от слухового, и от зрительного, но сочетало в себе свойства обоих. Внимание почему-то было сосредоточено на огромной дыре в холмах. Я чувствовал, что одновременно вижу и слышу ее. В ней было что-то притягательное, даже соблазнительное. Она доминировала в поле моего восприятия, и каждая отдельная звуковая структура, совмещенная с характеристикой пейзажа, каким-то образом от нее зависела.

Еще раз я услышал жуткий вопль духоловки дона Хуана. Все остальные звуки смолкли, две большие дыры как бы начали светиться, и через мгновение я увидел вспаханное поле. Союзник стоял на том же месте, где я видел его впервые".

Отдельная реальность. Дальнейшие беседы с доном Хуаном.
Книга 2 (1971) ² Перевод Сергей Николаев


  • 1
(1) Переход отдельных звуков в непрерывный тон.

По мере повышения их частоты? Или при постоянной частоте?

Например, начало движения лопастей какого-нибудь большого маховика.

Ага, начало вращения, следовательно, частота возрастает.

Сначала слышатся отдельные взмахи, а потом лишь слитный тон с основной частотой равной частоте вращения.

Ну да. Но, что ты в этом заметил особенное?

(2) Переход громкого звука в болезненное ощущение. Если на звуках средней громкости попытаться воспринимать звук не как звук, а как ээ ощущение ушами, получается забавно. Это выходит чертовски сложное ощущение.

Это структурное ощущение.

По мере повышения их частоты? Или при постоянной частоте?

Да, переход при повышении частоты.

Особенное – то, как из одного звука его повторением на частоте выше граничной (20Гц?) получить другой. А потом можно процесс повторить ещё раз. Типа фрактальная (вложенная) структура получается.

Это структурное ощущение.

Как такое сложное ощущение ухитряется локализоваться в таком небольшом объёме :)

Особенное – то, как из одного звука его повторением на частоте выше граничной (20Гц?) получить другой. А потом можно процесс повторить ещё раз. Типа фрактальная (вложенная) структура получается.

Поясни это пожалуйста, когда время будет.

--Это структурное ощущение.
--Как такое сложное ощущение ухитряется локализоваться в таком небольшом объёме :)


Ты имеешь в виду объем головы?

  • 1